История жуткая и непонятная. Несколько лет назад известие о том, что мужчина с подозрительной «закавказской» фамилией, как утверждала сторона обвинения, избил до полусмерти приёмного сына, который скончался от страшных побоев, взбудоражила всю область. Обыватели на лавочках, сплёвывая шелуху от семечек, судачили наперебой: ты смотри, мол, до чего люди дошли, до зверства дикого, куда мы все катимся и так далее. Более взвешенные и вдумчивые люди уже тогда задавались вопросами, которые возникли в ходе следствия и судебного разбирательства. Сегодня, через два года, когда открылись новые обстоятельства страшного дела, этих вопросов ещё больше.

Вовка Кулиев, даром что фамилия азербайджанская, в глаза того Азербайджана не видел, как и отца. До школы игуменский мальчишка вовсе не знал, что воспитывающий его отчим ему не родной.
Вырос Володя, женился, две дочери у них родились. Хотели они с женой и треть­его ребёнка завести, но врачи сказали, что супруге больше рожать нельзя.

А тут со всех экранов соцреклама: возьмите ребёнка из детдома, сделайте доброе дело, подарите сироте семейное счастье. Жила семья Черненко-Кулиевых в своём доме в Прохоровском районе на хуторе Грушки. Условия нормальные, позволяют обеспечить детям уход и содержание, желание обзавестись малышом имеется – что ещё надо? На семейном совете решили взять мальчика, чтоб хозяином рос.

Семья всеми хуторянами характеризовалась как дружная и трудолюбивая.
Только некоторые соседи Черненко-Кулиевых, склонные к употреблению, на Владимира сильно обижались: не умеет, дескать, пить мужик, после второго стакана «отбой» трубит и спать уходит.
Ребёнка взяли в Белгородском детдоме. Через несколько месяцев мальчик умер в Прохоровской ЦРБ. На суде Кулиев В. Г. был обвинён в жестоком избиении малыша, что привело к смерти ребёнка, и приговорил Кулиева к десяти годам лишения свободы. Таковы факты.

Не будь отдельных вопросов, которые, как ты их ни крути, висят над решением суда дамокловым мечом, нашему праведному возмущению предела не было бы. Но пока эти вопрос не сняты, общее недоумение, граничащее с неприятием судебного вердикта, преобладает. Вопросы такие.
Ребёнок поступил в райбольницу с побоями и травмами в 16-00. Почему врачи сразу не сообщили о данном факте в милицию, как это заведено? О побоях в правоохранительных органах узнали только в 21 час, когда ребёнок уже умер.

А если так, возникает другой, ещё более неприятный вопрос: отчего же умер малыш в больнице? Поддерживающие жизнь препараты ему кололи, в том числе дофамин, а что ещё врачи делали, чтобы спасти жизнь «избитого»?

Почему вызванная из Белгорода к умирающему ребёнку бригада детских врачей опоздала и смогла прибыть в Прохоровку только тогда, когда у несчастного мальчика уже началась предсмертная агония? От Белгорода до Прохоровки можно доехать за час, врачи добирались по экстренному вызову намного дольше. Пешком шли, что ли?

Почему, как показала на суде детский врач Звягинцева, ребёнка перевели в хирургическое отделение только после приезда врачей из Белгорода?
Как может детский врач говорить: «На теле ребёнка я видела синяки, но не обратила на них внимания»? Из этого следует, что либо синяков, опасных для жизни, не было, либо такому врачу доверять детей нельзя ни в коем случае.

Иногда говорят: медицина бессильна. Это означает, что медики сделали всё, что смогли, но увы… А в данном случае всё ли сделали врачи Прохоровской ЦРБ, чтобы спасти умирающего ребёнка? Почему врач-травматолог Прохоровской ЦРБ А. Н. Тяжлов поставил маленькому пациенту страшный диагноз – перитонит – и преспокойно ушёл домой, не дождавшись врачей из Белгорода? Потом на суде в своё оправдание врач заявит: «Я не оперирую детей, мной был вызван детский хирург из Белгорода».
Почему другой врач ЦРБ хирург В. Д. Чеботарев поставил больному другой диагноз – «кишечная непроходимость»? На суде он скажет: «Операционных мероприятий не производилось, так как ребёнок был в крайне тяжёлом состоянии». И ещё: «Из-за невозможности справиться с ситуацией был вызван детский хирург и детский реаниматор из Белгорода».

По меньшей мере, странная (а можно сказать, и страшная) позиция: моя хата с краю, ни за что не отвечаю. Но вопрос остаётся: почему в экстренном случае – перитонит, ребёнка от смерти отделяют минуты, промедление недопустимо – ни один из врачей ЦРБ не взял на себя ответственность за спасение малыша?

Почему ребёнку не было сделано обследование с помощью УЗИ? Как показала та же Звягинцева: «УЗИ этому ребёнку не помогло бы». Оставим это высказывание врача без комментариев. Разве что ненароком заметим: в иную больницу попадёшь, так уже ничего не поможет – сразу отпевание назначать, и дело с концом. Это к вопросу о невиданных успехах отечественного здравоохранения. А ведь есть успехи! Новые больницы строим, оборудование за границей закупаем, денег в отрасль вкладывается уйма. А люди мрут от равнодушия – вот что обидно!

Вот как описана предсмертная ситуация в письме Л. В. Черненко – бабушки умершего в больнице мальчика, которая находилась на месте событий в момент смерти ребёнка:
«Стали звонить в Белгород, вызывать санавиацию. Никакой санавиации в Белгородской области нет. Уже к ночи обы­ч­ный, ничем не оборудованный автомобиль добрался до ЦРБ. Врачи стали кричать друг на друга: «Чей это больной?». Страшно было на это смотреть, понимая, что мы все обречены, случись попасть в такую ситуацию…».

Как следует из материалов дела, в ходе следствия, а потом и в судебном заседании не был опрошен один из главных свидетелей – работник ЦРБ, которая принимала больного ребёнка в 16 часов. Ни о каких побоях эта мед­работница никому не сообщала – ни в милицию, ни ещё куда-либо. Кстати, врачи, которые осматривали малыша, тоже в это время ни о каких следах побоев в милицию не сообщали. Почему? Откуда же тогда появились в деле побои? Откуда они взялись? Кто их нанёс умирающему малышу?

В этом деле не только «побои» вызывают сомнение. Почему следователь направляет ребёнка на вскрытие и экспертизу в г. Строитель, а все эти процедуры проводятся в Белгороде? Почему на документах вскрытия стоит не соответствующая действительности дата? Почему в документах вскрытия указывается не соответствующий действительности адрес ребёнка? Может быть, вскрывали не того ребёнка и результаты патологоанатомической экспертизы к данному случаю не имеют никакого отношения?

В ходе судебного разбирательства встал вопрос о проведении независимой дополнительной экспертизы. Суд решил этого не делать. Почему, если есть вопросы по части достоверности первой экспертизы?
Почему вещественные доказательства, изъятые в ЦРБ (одеяло, футболка, пелёнка), оказываются изъятыми якобы из домовладения Кулиева? Почему вещдоки не представлены и не изучены в суде?
Обвинение по пути к судебному вердикту, как на костыль, опиралось на «явку с повинной» главного и единственного подозреваемого. Кулиева взяли дома и увезли сразу после смерти ребёнка на милицейской машине. Если это явка с повинной, тогда что означает слово «арест»?
Почему после заявления Кулиева о том, что он написал «явку» под жёстким давлением работников милиции и после отказа от своих показаний, «явка» всё же фигурирует в материалах следствия? Почему следствие не рассматривает ни одной другой версии смерти ребёнка, кроме как жестокое избиение приёмным отцом?

Вот что рассказывает об этом сам Кулиев:
«Меня привезли в милицию и сказали, что я должен срочно спасать свою жену. Это ведь она является официальным усыновителем. Может, она какую-то таблетку не ту дала, когда у Ильи живот заболел, и он от этого умер? Мне сказали, что если я не подпишу явку с повинной, Ольгу посадят в тюрьму, а если я скажу, что нечаянно ударил сына и он умер, мне дадут срок условно. Я был в шоке, в юриспруденции я не дока. Почему-то поверил милиционерам и подписал всё, что они просили. Точнее, подписал чистые листы. Когда понял, что это подстава, отказался от показаний, отказывался и на суде».

Почему суд при вынесении приговора не оценил по достоинству старания следствия в части скорейшего установления истинного виновника трагедии? Таких «почему» можно задать ещё очень много.
Мы не собираемся оспаривать решение суда и не делаем этого, задавая перечисленные выше вопросы как риторические. Речь сейчас о другом. Слишком много в одном деле просчётов, ошибок, описок, несоответствий, некомпетентной работы, неграмотности и нежелания разбираться. Именно это дало право эксперту Владимиру Ведутову оценить данное уголовное дело со всей прямотой: «Судебно-медицинская экспертиза... проведена необъективно. Не всесторонне, не в полном объёме. Выводы экспертизы неполны, недостоверны, немотивированы и во многом необоснованы».

Вот почему в связи с этим делом возникают сомнения не только у тёщи осуждённого, его жены и двоих детей, оставшихся без отца на десять (!) лет, а у всех, кто полагает, что законность и справедливость должны быть синонимами, а не антагонистами. Правосудие держится на краеугольных камнях, незыблемость которых освящена всей историей человечества. Один из таких камней: всякое сомнение трактуется в пользу обвиняемого. А если так, то почему мы должны напрочь исключить тот вариант, что ребёнку была-таки сделана операция, но неудачно, а вину врачей по-быстрому, грубо и суетливо свалили на приёмного отца. Возможна такая версия? Вполне, ибо слишком много в деле всяких «почему».

Или рассмотрим такое предположение: «побои» были нанесены ребёнку в больнице, но это вовсе не побои, а следы интенсивной терапии – уколов, капельниц, попыток сделать непрямой массаж сердца и т. д. Мы не хотели бы озвучивать совсем уж невероятную и страшную версию, но она имеет хождение в некоторой части сомневающихся в справедливости приговора: у умирающего ребёнка незаконно изъяли внутренние органы. Потому и написали адрес проживания несоответствующий, потому и вентилировали – по словам бабушки – лёгкие уже умершему малышу. Версия? Хоть она и ужастиком от Хичкока припахивает, но никто такой вариант пока не опроверг. Кстати, сделать это будет не так-то просто. К сожалению, нечто подобное не в страшном кино, а в реальной жизни нередко случается. И концы, как говорится, в воду, точнее, в зону за колючую проволоку.

Вот и справились с делом: приёмного отца посадили ни за грош, двоих деток осиротили, судьбы им исковеркали, хорошую семью погубили. А всё из-за того, что один ответственность не захотел на себя брать за спасение жизни малыша, другой – вещдоки не те к делу наспех приложил, а третий во всём этом не пожелал разбираться и стукнул молотком судейским по столу, как топором по плахе: «Приговорить!».

Возникает ощущение, что некоторые наделённые полномочиями люди, к этому делу причастные, посчитали, что человек с фамилией Кулиев – преступник априори. По словам Любови и Ольги Черненко, работники милиции прямо спрашивали: «Откуда у вас на хуторе взялся этот чурка?».
А вот мнение другого человека, нашего коллеги-журналиста, который в «теме» и по заданию своей редакции легко может доказать, что белое – это чёрное и наоборот:
– Правильно Кулиева осудили. Он перс по генам – значит зверь. Мог и избить. А мог и не бить, конечно. Но всё равно они взяли ребёнка из детдома и не уследили. Значит, виноваты. Надо было тщательно здоровье приёмыша проверять. Детдомовские все больные. А у этого и вовсе мать наркоманка. Кулиев хотел жену защитить? Вот пусть сидит и защищает в тюрьме».
У бывшего прокурора области, судя по всему, было подобное мнение: раз признался на следствии Кулиев, значит, виноват и нечего копья ломать.

А разве установление истины – пустая затея? Разве не для того мы в этот мир Богом призваны, чтобы сломать всё, что стоит на пути к правде и справедливости? Если нет, тогда мы все с вами звери, а летальный исход такому обществу можно гарантировать.

Татьяна ДУБИНИНА
_________________________________________________________________________
ПОЛЕЗНАЯ ИНФОРМАЦИЯ:
В «Региональном диагностическом центре» можно сделать узи сосудов, которое выполнят ведущие специалисты ультразвуковой диагностики Нижегородской области.