На днях в ЦМИ в рамках мероприятий, посвященных празднованию 65-летия Великой Победы, состоялся концерт для ветеранов войны и труда. Обычный концерт, обычные ветераны – грудь в орденах, лица в глубоких морщинах, седые головы, кто-то вышел в свет с немалым трудом, одной рукой опираясь на палочку, а другой – на руку сопровождающего.

Обычная концертная программа – военные стихи, военные песни. «Тёмная ночь, только пули свистят… » – на глазах зрителей наворачиваются слёзы. «Вьётся в тесной печурке огонь, на поленьях смола, как слеза…» – да не на поленьях, уже чуть не ручьем по старческим щекам слёзы катятся.
Вдруг подумалось: мы это специально делаем – ворошим фронтовикам старые раны, которые никогда не затянутся? Мы точно уверены, что прошедшие через ад не устали переживать кошмары вновь и вновь?
Оно, конечно, выбить слезу у ветерана гораздо проще, чем заставить улыбнуться. Вот и рыдают старики, а мы чуть ли не гордимся результатом – разжалобили, однако, добились своего. А чего добились-то? Зрители плачут вовсе не от стихов и песен, а оттого, что больно вспоминать страшное.

Нам, правнукам героев войны, никогда не понять, каково это – среди ночи вскакивать с постели только потому, что стало слишком тихо. Нам не почувствовать, что такое – кошмарный сон, который преследует всю жизнь. Нам проще – концерт провели, «галочку» поставили, перед начальством отчитались о проделанной патриотической работе. И хоть трава не расти! А там – корвалол, валидол, «скорая помощь» на вызов к зрителям мчится.

Вспомнился давний разговор с ветераном Отечественной войны Михаилом Егоровичем Чаплиным. Он начал воевать еще в финскую кампанию, потом оборонял Ленинград.
– Всё труднее мне стало возвращаться к тем событиям, – говорит Михаил Егорович. – Тяжело переживать, больно. В праздник стараюсь меньше выходить на люди, но куда денешься? Ради детей стараюсь. Приду в школу, расскажу, как немцев у колодца стреляли, а потом весь день перед глазами кровь, трупы, смерть…

Понимаю, что вопрос спорный, но от него никуда не спрячешься: быть может, не стоит так рьяно, порою грубо и даже беспардонно врываться в искалеченные души людей, может быть, именно им не следует рассказывать про ужасы войны, а лучше показать, как мы радуемся мирному небу, ради чего они жизни свои не щадили?

Раны на теле заживают, оставляя на память одни рубцы. Душевные раны чуть подживут, но все равно саднят до самой смерти. И спустя много лет ранним утром, когда тишину в доме нарушают лишь старые часы с кукушкой, всякий раз с тревогой просыпается старый солдат.

Елизавета ЯРИЛОВА