Роман Карцев в конце апреля посетил Белгород с дружеским визитом. Последний из могикан разговорного жанра, как назвал сам себя маэстро, вышел на аван­сцену, увидал наполовину заполненный зал и довольно грустно заметил: разрешите считать ваши аплодисменты – раз, два, три… но ничего, если еще приходят люди, значит, всё было не зря. Улыбнулся своей особенной улыбкой и сказал: город ему все равно понравился, такой чистоты кругом он не видел нигде.

Ладно, черт с ним, с «аншлагом», пусть усохнут от зависти те, кто не пришел на встречу с великим мастером живого слова. Зато мы себя автоматически причислим к счастливчикам.

Удивительно! Чуть ли не все тексты, что звучали со сцены, известны почти наизусть, но смешно было до слез. Анекдот второй раз уже не достает, максимум – улыбнешься из-за уважения к рассказчику. А тут какая-то мистика: многократно видено-перевидено в том же исполнении и по телевизору, и на кассетах-дисках, а хохот сдержать сил нет.
Мастер! Совершенно уникальный разговорник!

На сцене, задрапированной черным, только стул и журнальный столик с чашечкой чая, чтобы горло уставшее промочить. Это не сцена – эшафот! Спрятаться не за что и негде. И учтите: зритель особенно жесток и беспощаден именно в отношении звучащего со сцены слова. В филармонии все сидят тихо и делают умный вид, стараясь не зевать, будто им нравится симфоническая фигня в тональности ре-бемоль. А тут притвориться нельзя, организм не позволит, недаром же смех по принуждению называется истерическим.

Артист разговорного жанра сродни дрессировщику тигров. Там чуть зазевался – дикие звери порвут на части. И тут не лучше, только привередливый зритель хуже всякого тигра. Кому доводилось попадать в это чистилище, тот согласится: жуткая вещь! Так у дрессировщика хотя бы кнут есть и пистолет на всякий случай, а у артиста-разговорника из вооружения только тембр голоса, мимика и пластика.

И это уже не сцена, а камера пыток, где зрители что инквизиторы – ни пощады, ни сострадания. Извините, мол, я текст забыл, простите, дорогие, я сегодня не в голосе. Не в голосе? Иди отсюда! Не в форме? Пошел вон, не морочь голову! Через полторы минуты, если сказать нечего и нечем, убежишь сам, или проводят за кулисы бурными аплодисментами и гнилыми помидорами.

Два с половиной часа Карцев демонстрировал магию превращения слова в образ, напрямую проникающий в душу и мозг. Нет, телевизор не дает того ощущения. Это надо видеть, в этом надо участвовать непосредственно.

Начало многих монологов и миниатюр зрители встречали аплодисментами. Так ведут себя знатоки джаза, когда слышат первые звуки ставших классикой мелодий. Они слышат уже слышанное многократно, но аплодируют, предвкушая радость, потому что в джазе никто не знает, как пойдет и чем закончится импровизация. Такова природа этой музыки.

Карцев – выдающийся импровизатор. Слова строго по тексту, но есть еще тембр, есть взгляд красноречивее любых слов, есть умение, не переодеваясь и не гримируясь, мгновенно превращаться в героя данного произведения, несущего на себе несмываемую печать эпохи.

А еще у Карцева паузы смешные – вот что удивительно! С таким неподдельным юмором молчать и одним движением бровей складывать зрителя пополам способны далеко не многие. Чаплин разве что был одним из тех, кто мог просто стоять в кадре, а зал катался со смеху. Вот еще и наш Карцев – молчит просто феноменально.

Да, людей было мало на концерте, наверное, маэстро огорчился. Хотя, может, и нет? Уж он-то точно знает, что вчера по три, но зал битком, а сегодня – аж по тысяче за билет в партере, на что не у каждого рядового любителя жанра рука поднимется. Кризис, однако…

Владимир БАБИН