В больнице хоть сиди, хоть стой - всё равно лежишь. Моя кровать в углу, и всякий входящий бьёт дверью по железной спинке. Посколько ходят всё, кому не лень - покою никакого. Молчу, стиснув зубы,и радуюсь, потому что на том свете деже неприяностей не будет.
В палате шесть кроватей. Еще на четырех к изголовью скатана постель, как после покойников. Еще на одной, у окна, лежит дородный мужчина с породистым лицом. Голос у него грудной, мембранный. Когда он кашляет или заговорит, газета в моих руках начинает вибрировать.
Меня лечат - то подкатят шест с бочонком физрастовара и страшной иглой в вену, то принесут ядовито-горькие пилюли, то обстукивают и обслушивают.
К мужчине у окна никто не приходит, никто его не лечит. Возможно, он вовсе не больной, а просто тут живёт. Не знаю. На третий день нашего совместного пребывания он ни с того, ни с сего, заговорил, колебля воздух:
- Я в ваш город первый раз приехал. И сразу в больницу попал.Даже осмотреться не успел.
Разговорились. Оказалось - Валентин Степанович Зиновьев корнями тутошний. Исповедь его почти левитановским голосом надо бы записать на диск. Но, поскольку я не мог писать даже карандашом, привожу её по памяти:
- До революции наша фамилия была тут самой знатной. Первогильдейский купец Леонтий Назарович Зиновьев даже с заграницей торговал. Почётный потомственный гражданин - и не ниже.
-Помню, - говорю. - Еще в семидесятые годы на месте нынешнего торгового центра "Меридиан" стояли громадные, вроде крепостных, строения, окольцованные прямоугольной стеной с надписью "Зиновьев и Сыновья"...
-Во-вот. А ещё дочери. Матушка моя, Неонила Леонтьвна, родилась одна тысяча девятьсот восьмом году. В пятнадцатом, в самую Отечественную...
-В Первую мировую? - поправляю.
-Да-да. Но тогда её называли Второй Отечественной. Тогда матушка поступила в городскую женскую прогимназию. Кстати, в том же году дед, Леонтий Назарович, выкупил бошой пакет Мурманской железной дороги. Вы не знаете, нынешние, что как раз в годы войны царское правительство построило дорогу Петроград - Романов-на Мурмане...
-Это теперь Мурманск?
-Не сбивайте меня с мысли. Я всё это говорю к тому, что перед революцией наша фамилия прочно стояла на земле. И в семнадцатом всё рухнуло. Прямо всех Зиновьевых гнездом взяли под караул красноармейских штыков - и по той самой дороге вместе с тысячами других горемычных со всей Росии отправил на север.
Есть там такое местечко - Повенец. О нем говорят - Повенец -свету конец.Я родился там в 1938 году в зоне, где мать служила поварихой. До того она отсидела почти двадцать лет. Уже не было деда, братьев она растеряла, и по окончании срока осталась в лагере вольнонаемной.
Я так и не узнал, кто мой отец. Может - суровый пропитой ВОХРовец. А может - аристократ из заключенных. Но не важно, а важно то, что мать рассказала мне, подросшему, и о далекомй родине, и о своей фамилии. "Если бы не советская власть - сожалела она до самой кончины - мы были бы самыми счастливыми людьми на свете. Под корень вырубили гнездо большевики".
Жизнь меня носила на своём хребте, но чаще она на мне верхом ездила. Кем я только не был! Хлебопёком, моряком, настройщиком роялей. Зэком.Женился, дети пошли, развелся.Потом ещё три раза женился. Теперь опять холостяк Всё как у людей, но всё-равно живёт во мне с детства какой-то звереныш. Чужой я вроде на этом свете. Но всегда помнил, кому обязан и знатной фамилией, и кошмарной жизнью. Вот поэтому и приехал теперь поглядеть на родные, так сказать, места. И, представляете - нашёл родственников! Обрадовался,а они меня - за порог. Так я тут и оказался, на этой утлой лежанке.
-Да, - соглашаюсь. - нелегкий путь вы прошли. Но вот выборы скоро. Может - хоть для детей наших наступят лучшие времена? Вы за кого будете голосовать,Валентин Степанович?
Тяжело зашевелился, ржавые пружины под ним запели. Ответил без запинки, словно ответ внедрён в его кровь ещё в семнадцатом году:
-Как за кого? За Зюганова. Мы в нашей фамилии всегда за коммунистов голосуем.